13 октября 2026 года портал GoArctic опубликовал интервью с филологом Викторией Бакулой «Славяне о саами, или Как спасти один малочисленный народ». Тема необходимая: саамский язык в России находится в тяжёлом положении, а передача языка детям требует срочной поддержки. Предложения готовить учителей, развивать дошкольное обучение и создавать рабочие места со знанием языка заслуживают обсуждения. Но разговор о спасении народа требует прежде всего услышать сам народ.
Для меня, представителя саами, в этой публикации особенно заметен пробел: историю утраты языка читателю объясняют без достаточного разговора о запретах и административных ограничениях. Последствия видны, а решения, которые к ним привели, остаются в тени. Между тем без этой истории невозможно ни справедливо оценить настоящее, ни предложить убедительную программу на будущее.
Когда ребёнку запрещают говорить на языке родителей, это меняет жизнь всей семьи. Когда родители начинают бояться, что родная речь повредит будущему детей, язык перестаёт передаваться следующему поколению. Через несколько десятилетий окружающим может показаться, что люди сами утратили к нему интерес. Но такой вывод скрывает обстоятельства, в которых происходил переход на другой язык.
Исследовательница Элизабет Шеллер в работе «Ситуация саамских языков в России» описывает запреты говорить по-саамски в детских садах, школах и интернатах, а также давление на родителей, которых убеждали разговаривать с детьми только по-русски. Она различает отсутствие общего официального запрета языка в общественных местах и запреты, действовавшие в образовательных учреждениях. Для понимания семейной истории это принципиальная разница. Отсутствие единого запрещающего закона не возвращает ребёнку возможность говорить, которую у него отняли.
История письменности тоже показывает, насколько возможности языка зависели от государственных решений. В 1933 году был утверждён алфавит на латинской основе. В 1936–1937 годах письменность перевели на кириллицу, а в 1937 году преподавание на кильдинском прекратилось. Позднее пришлось заново восстанавливать образовательную и письменную традицию. Об этих событиях пишет лингвист Татьяна Агранат в Атласе коренных малочисленных народов.
В истории более позднего алфавита есть свидетельство, которое заслуживает особого внимания. В интервью «СеверПосту» 2016 года Римма Куруч рассказывала об идеологических возражениях чиновников против латинских букв h и j. Она передавала их позицию так:
«Сказали, хоть рога оленьи там рисуйте, но на этом алфавите ничего не разрешим ни издавать, ни писать».
Это воспоминание участницы событий, опубликованное спустя годы. Его следует обозначать именно так: найденного оригинала министерского запрета у нас нет. Но история административной замены букв подтверждается научным обзором. В 1987 году решением Мурманского облисполкома h и j заменили апострофом и знаком ҋ. Агранат прямо связывает наличие латинских букв с препятствиями для введения алфавита в школьную практику.
При этом словарь с h и j вышел в 1985 году. Следовательно, утверждение о полном запрете любой печати на протяжении всего периода было бы неточным. Однако сам факт административного противодействия нельзя вычеркнуть из объяснения того, как развивалась письменность.
Именно здесь возникает вопрос к аргументации интервью GoArctic. Бакула связывает перспективность варианта Антоновой с большим количеством написанных на нём текстов. Но количество книг само по себе не доказывает превосходства алфавита. Сначала необходимо выяснить, какие варианты допускались к преподаванию, какие получали издательскую поддержку и какие сталкивались с препятствиями. Меньший объём публикаций мог быть связан с ограничениями использования. Пока их влияние не исследовано, нельзя выдавать литературную статистику за достаточное доказательство педагогического преимущества.
Нуждается в уточнении и рассказ о двух алфавитах, принадлежащих двум отдельным исследователям. Современная письменность создавалась коллективно. В работе участвовали Римма Куруч, Александра Антонова, Борис Глухов, Нина Афанасьева и другие носители языка. Менялись состав группы, графика и административные решения. В интервью «Становление саамской письменности» Афанасьева подробно описывает участие носителей, экспедиции и исследования звуков. Представлять эту работу как соперничество двух персон — значит сокращать историю и оставлять за пределами рассказа людей, без которых она была бы невозможна.
Среди самих саами существуют разные предпочтения в письменности. Это требует открытого обсуждения, понятных критериев и уважения к опыту преподавателей и носителей. Ни научная степень, ни решение чиновников сами по себе не заменяют такого обсуждения. Его результат должен помогать людям пользоваться языком, а не создавать очередное основание откладывать обучение.
Я признаю исследовательскую и образовательную работу Виктории Бакулы. Более того, в своей научной статье 2018 года она сама пишет о репрессиях, страхе говорить на родном языке, переселениях и русскоязычных интернатах. Поэтому мой вопрос относится к опубликованному интервью: почему эти обстоятельства, которые исследовательнице известны, не получили в нём необходимого места? Читателю важно понимать, как политика государства воздействовала на семьи и прерывала передачу языка.
Есть и конкретная юридическая неточность. Отсутствие государственного статуса названо причиной того, что язык не преподаётся как школьный предмет. Однако статья 14 российского закона «Об образовании» предусматривает изучение родных языков народов России и не ставит это право в зависимость от государственного статуса языка. Для объяснения реальных препятствий необходимо говорить о программах, учебниках, подготовке преподавателей, финансировании и решениях образовательных органов.
Точность нужна и при обсуждении современной латиницы. Требование кириллической основы в законе «О языках народов Российской Федерации» относится к государственному языку России и государственным языкам республик. Его нельзя автоматически распространять на все языки страны и называть общим запретом саамской латиницы. Исторические ограничения и действующие нормы следует разбирать по отдельности — это делает критику убедительнее.
Меня беспокоит и утверждение, связывающее исчезновение языка с исчезновением народа. Значение языка для нашей культуры огромно. Но человек, которому не передали родную речь вследствие запретов, страха или переселения, сохраняет право быть саами. Его принадлежность к народу не аннулируется обстоятельствами, которые он не выбирал. Возрождение языка должно давать таким людям возможность вернуться к нему, сохраняя уважение к их идентичности.
Начать уважительный разговор можно с названия. Я использую «саами». В декабре 2025 года на семинаре для журналистов Нина Афанасьева и Светлана Каценельсон обсуждали отношение СМИ к нашему народу. Каценельсон сказала:
«Нас зовут саами».
В опубликованном отчёте форма «саами» названа предпочтительной и уважительной, хотя русифицированная форма «саамы» также обозначена как допустимая. Я не объявляю каждое её употребление оскорблением. Но в статье, посвящённой будущему нашего народа, следовать выраженному предпочтению — разумное начало диалога.
За разговором об угасающем языке необходимо видеть и продолжающуюся работу самих саами. В докладе 2025 года Нина Афанасьева рассказывает о подготовке расширенного словаря, переводах и произведениях, ожидающих издания. Перед нами люди, которые сохраняют знания, создают тексты и обучают других. Их работа должна быть представлена в публичной дискуссии непосредственно, их собственными голосами.
Я хотел бы, чтобы обсуждение, начатое GoArctic, продолжилось с участием носителей языка, родителей, преподавателей и независимых саамских организаций. Участие должно означать возможность влиять на цели, методы, распределение средств и оценку результатов. Приглашение на мероприятие становится значимым тогда, когда высказанное мнение способно изменить решение.
Для практической программы нужны оплачиваемая работа носителей с детьми и взрослыми, подготовка учителей, доступное издание книг и устойчивое финансирование обучения. Её результаты следует оценивать по тому, сколько людей стали разговаривать на языке, где они могут его использовать и продолжается ли обучение после завершения проекта.
Будущее языка саами должно строиться на знании его истории и на участии людей, которым он принадлежит. Я хочу, чтобы дети могли слышать родную речь каждый день, чтобы взрослые могли возвращаться к ней без стыда и чтобы решения о нашем языке принимались при нашем полноценном участии. С этого и следует начинать разговор о его сохранении.
Андрей Данилов, представитель народа саами, правозащитник
@IR