Ольга Мурашко. Про традиционную охоту или о необходимости обоснованного подхода при модернизации законодательства о народах Севера

Любой законодательный акт, касающийся доступа к традиционным природным ресурсам, рассматривается коренными народами Севера с позиции, насколько он обеспечивает им эту доступность, не сокращает ли их возможности добывать себе традиционное пропитание, как это часто случается в последнее время. И это не напрасная обеспокоенность.

Коренные народы Севера веками создавали традиционную культуру, основанную на бережном использовании возобновляемых природных ресурсов, прежде всего, объектов животного и растительного мира. И опыт тысячелетий их практики показал, что места традиционного природопользования коренных народов являются территориями наилучшего сохранения биоразнообразия, образцами бережного и безотходного ведения традиционного хозяйствования, в котором главным принципом является забота о будущем. Бери от природы ровно столько, сколько тебе нужно для поддержания жизни ныне живущих, и для того, чтобы потомки и в будущем не остались голодными, голыми и босыми – это древний народный принцип. Коренные народы всего мира, и наши народы Севера, в том числе, разработали такой рацион сезонного использования объектов животного и растительного мира, разумность и необходимость которого в наше время нашла научное объяснение.

Уже в 30-е годы прошлого века М.А. Сергеев, привел сравнительные усредненные данные по питанию коренных северян на основе данных Переписи 1926-1927 г. и «сельского населения материка» и установил, что северные народы употребляют в год на человека 138 кг мяса и жиров и 192 кг рыбы. В то время как «сельское население материка» соответственно 34 и 7 кг. (Сергеев, 1955) Естественные потребности северян с тех пор не менялись.

Академик Л.Е. Панин   (1978)  писал, что экстремальные факторы  природной среды приводят к изменению всех видов обмена веществ – и прежде всего – к преимущественному использованию в обмене белков и жиров. При этом он и другие исследователи установили, что наличие в животном жире непредельных жирных кислот обеспечивает высокую скорость окисления липидов. Всё это создает благоприятные условия для метаболизма липидов и определяет низкий уровень холестерина.

Авторы более современных исследований питания северян подтвердили вывод Л.Е. Панина, что природный рацион коренного населения Севера, ориентированный на высокое потребление белка и животных жиров, является пока что единственно возможным для поддержания энергетического баланса организма в суровых условиях Севера (Панин, 1978, Хаснулин, 2009).

На примере обследования обских угров в Ханты-Мансийского АО исследователи показали, что минимальная потребность северян в животном белке в сутки 120-128 г. Автор пишет: «Учитывая практическую взаимозаменяемость по содержанию животного белка мяса млекопитающих, птицы, рыбы, яиц и т.п. можно посчитать, что потребность в 128 г животного белка может перекрываться потреблением в пищу ежедневно 640 г мяса или 800 г рыбы (при среднем содержании белка 16 г в 100 г рыбы) Это составляет около 200 кг мяса или 300 кг рыбы в год на человека (Хаснулин, 2005). Белки и жиры в организме выполняют энергетическую, терморегуляторную, гормональную и защитную биологические функции. Их недостаток в питании ведет к дисбалансу обмена веществ в организме, хроническому стрессу, поискам других источников энергии и психологической защиты (например, этанола и других наркотических веществ). А переключение жителей Севера или Сибири на продукты, доставляемые из средних широт или, тем более, из других государств, приводит к значительному росту заболеваемости, в том числе, нарушению обмена веществ, ожирению, диабету, и заболеваниям сердечно-сосудистой системы (Хаснулин, 2004, 2009).

Данные по оценке взаимосвязи показателей здоровья и особенностей метаболизма коренных жителей Севера, придерживающихся традиционных типов питания, достоверно продемонстрировали меньшие проявления дизадаптивных расстройств со стороны основных гомеостатических систем в сравнении с коренными жителями, питающимися «цивилизованной» пищей. Полученные данные свидетельствуют о том, что коренные жители, потерявшие свою привязанность к традиционной пище, более подвержены дизадаптивным и патологическим расстройствам. Оказалось, что не только обменные процессы меняются при изменении рациона питания. Отмечается заметная реакция центральной нервной системы. Это проявляется в большей выраженности тормозных процессов, снижении уровня регуляторных резервов, скорости переработки вербальной информации. Наконец, при «цивилизованном» типе питания выявляется достоверно более высокий уровень психоэмоционального стрессирования. (Халтаев, Хамнагадаев,1984, Сухарев, 1995, Хаснулин, 2007).

Вот почему, не только самосознание коренных жителей Севера, но и сам их организм болезненно реагирует на угрозы снижения доступности и объемов традиционной пищи.

За последние два десятка лет эти угрозы потери традиционных земель и источников традиционного питания становятся всё более существенными. С одной стороны, коренные жители теряют пастбища, охотничьи и рыболовные угодья из-за расширения промышленного освоения, с другой, закрепленные в первой половине 1990-х годов за семейно-родовыми общинами земли стали объектами конкурсов и аукционов, на которых коренные жители теряют право на свои родовые угодья. Причем, эти потери доступа к традиционно используемым угодьям народов Севера регулируются подзаконными актами Правительства – постановлениями, приказами, за смыслом и частотой появления которых жителям отдаленных поселений было трудно до недавнего времени уследить. Лишь в последние 4–5 лет телекоммуникационная сеть начала расширяться и добралась до этих удаленных уголков.

Еще недавно представители народов Севера писали ежегодные заявки на получение разрешений на вылов рыбы по образцам, спущенным им Правительством в 2008 г,. и когда дальневосточникам вдруг отказали в праве на традиционное рыболовство по заявкам, поданным в  2020 г, ссылаясь на новые правила, и пообещали повторить это с заявками на 2021 г., народы Севера потребовали от властей объяснения, писали письма губернаторам, организовали он-лайн митинги, требовали отмены нововведений 2020 года. Но и до последних дней августа 2021, когда, наконец, открыли сезон традиционного рыболовства, коренные народы получают бюрократические отказы на свои заявки на право рыбачить, отправленные почтой в 2020 г –  “В Хабаровском крае «Почта России» не доставила 42 заявки коренных народов на промысел”. Возмущение коренных народов Севера вполне объяснимо, так как у сотен семей отняли право на заготовку запасов важного компонента питания – рыбы.

Сейчас коренные народы Севера с большими опасениями относятся к законопроекту, направленному, якобы, на совершенствование предоставления доступа к охотничьим ресурсам в соответствии с решением Конституционного Суда РФ (Постановление от 28 мая 2019 г. № 21-П) как об этом сказано в пояснительной записке.

Единственное в чем этот Законопроект, хотя бы отчасти, согласуется с текстом указанного Постановления КС РФ, заключается в том, что Законопроектом предлагается скорректировать ч. 1 ст. 3 Закона о гарантиях прав коренных малочисленных народов, распространив действие закона на всех лиц, относящихся к коренным малочисленным народам (далее –КМН), вне зависимости от места их фактического проживания. Но и тут законодатель внес путаницу, видимо забыв, что в 19 статье закона «Об охоте» право на традиционную охоту предоставляется коренным малочисленным народам Севера, Сибири и Дальнего Востока, также как и в законе «О животном мире». И это был продуманный шаг законодателей об обоснованиях которого речь пойдет ниже. Единый перечень коренных малочисленных народов Российской Федерации, утвержденный Постановлением Правительства 24 марта 2000 г. № 255 и перечисляет кроме народов Севера, народы Кавказа, южного Поволжья, Северо-Западного региона России, включенные в него по признаку малочисленности. При этом Перечень мест традиционного проживания и традиционной хозяйственной деятельности коренных малочисленных народов от 8 мая 2009 г. № 631 включает только районы проживания коренных малочисленных народов Севера, Сибири и Дальнего Востока и является преемником перечня, утвержденного в 1991 г. Госкомсевером. 

Кстати, общая численность коренных малочисленных народов по Переписи 2010 г. составляла  около 316 тысяч человек (включая народы, появившиеся в Едином Перечне КМН в последующие годы по признаку малочисленности), в том числе, численность коренных малочисленных народов Севера, Сибири и Дальнего Востока России, которым  в законодательстве предназначены права приоритетного пользования традиционными природными ресурсами, составляет 257 895 человек, увеличившись за 8 лет (2002-2010гг) на 0,3%. [1]

Как с этим будет справляться законодатель при правоприменительной практике нового Законопроекта пока остается загадкой. Загадкой для опытных юристов остались и вопросы урегулирования конфликтов, которые могут возникнуть при расширении списка правообладателей, а также проблемы выделения территорий, определяемых для традиционной охоты, так и вопросы определения допустимых объемов добычи объектов животного мира на этих территориях По мнению адвокатов, законопроект требует доработки.

Законопроект настолько сложен, перегружен и противоречив, что опасения народов Севера не напрасны, тем более что за несколько предыдущих лет в области традиционной охоты было столько непонятных нарушений. Например, почему в большинстве регионов с 2011 г. именно представителям коренных народов Севера не проставляли в охотничьих билетах отметки о ведении ими традиционной охоты, предусмотренной Приказом Министерства Природных ресурсов от 20 января 2011 г. №13, а ловили и наказывали как браконьеров? Разве оленевод не должен иметь с собой охотничье оружие, как для сезонной охоты, так и для того, чтобы оборонять стадо от волков и медведей? Почему вместо ответов следовали наказания, штрафы, изъятия оружия и средств передвижения?

Почему никто не сообщил охотникам из отдаленных поселений вовремя, и не помог им переоформить договоры на семейно-родовые угодья, в которых они охотились в полном убеждении, что поступают в соответствии с законом, а узнали о такой необходимости только на суде? Почему только на суде охотники узнают от представителей власти (они же свидетели обвинения), что для ведения промысловой охоты на дикого северного оленя члены семейно-родовых хозяйств, в соответствии с требованиями ст. 13 ФЗ «Об охоте», должны иметь разрешение на добычу охотничьих ресурсов в общедоступных охотничьих угодьях, а в закрепленных охотничьих угодьях помимо разрешений на добычу охотничьих ресурсов должно быть охотхозяйственное соглашение или путевка (договор об оказании услуг в сфере охотничьего хозяйства).

В 2018 году на Таймыре была заблаговременно подана заявка от Союза общин и наука определила на год квоту добычи дикого северного оленя для Таймырского Долгано-Ненецкого района в 33830 особей, но, почему-то, не были выполнены нормы закона «О животном мире» о приоритетном порядке выделения для коренных малочисленных народов Севера, Сибири и Дальнего Востока охотничьих участков и лимитов, а представители коренных народов оказались под уголовным преследованием. Как произошло, что было предусмотрено лишь 2000 голов дикого северного оленя из региональной квоты на 10000 представителей КМНС, да еще где-то в общедоступных охотничьих угодьях? Разве чиновники, регулирующие охоту и предоставление лимитов на добычу объектов животного мира, не должны обеспечивать выполнение норм федерального закона?  

Прежде чем писать новый закон, якобы об охоте, власти должны были бы ответить на эти вопросы, выслушать людей, понять, что им необходимо для законного ведения традиционной охоты.

Но, как следует из законопроекта, власти не собираются разговаривать с охотниками, представителями народов Севера.

Для коренных народов совершенно неожиданными стали введенные в законопроект новеллы по полномочиям Советов представителей КМН, созданными в соответствии с п. 8 ст. 6 Закона о гарантиях прав коренных малочисленных народов, введенными именно в связи с проблемами регулирования традиционной охоты.

Все сложные вопросы урегулирования конфликтов, которые могут возникнуть при расширении списка правообладателей, выделения территорий, определяемых для традиционной охоты, допустимые объемы добычи объектов животного мира на этих территориях будет решать высшее должностное лицо субъекта по согласованию с утвержденным им Советом представителей КМН. Для этого в ст. 5 Закона о гарантиях прав коренных малочисленных народов Законопроектом вносится полномочие Правительства утверждать «типовое положение о совете представителей малочисленных народов».

Каким оно будет, нетрудно догадаться после разосланного ФАДН в 2019 г. письма руководителям регионов, которым разъяснялось: «Недостаток формализированных механизмов и действенных правоприменительных практик проведения консультаций с КМН по вопросам, затрагивающим их законные интересы, формируют широкие возможности для выступления от их имени неопределенного круга отраслевых организаций, фактически представляющих узкие интересы своих учредителей, а также для продвижения деструктивной повестки несистемными представителями соответствующих народов и аффилированными с иностранными экспертами. Одним из следствий является использование ситуации для искусственной дискредитации государственной национальной политики Российской Федерации на общероссийских и международных площадках, а также в информационном поле, включая интернет и социальные сети. В этой связи необходимо повышение эффективности работы муниципальных и региональных Советов представителей КМН (далее Советы), образование которых отнесено к полномочиям органов местного самоуправления и региональных органов государственной власти».

В письме от руководителей регионов требовалось представить «Сведения о персональном составе региональных Советов, отражающие следующую информацию: Ф.И.О., должность, место работы, полное наименование и количество членов (персональных, ассоциированных и т.д.) организации, которую представляют члены Совета; % представленных в Совете общественных организаций КМН от общего количества в регионе, а также наименование региональных, районных общественных организаций КМН не представленных в Совете; количество членов общин КМН, представители которых являются членами Совета, а также общее число общин КМН в регионе; порядок отбора членов Совета, а также сведения о внесении изменений и дополнений в состав Совета с момента его образования».

В этой связи губернаторы обычно сами отбирают кандидатуры представителей коренных народов в эти Советы и сами их утверждают, что прямо отражено в некоторых общедоступных Положениях о таких Советах. Об особой опеке органов власти над этими советами свидетельствуют курьезные факты в СМИ. Например, что повестка и решения еще до начала заседания раздаются участникам СМИ ввиде буклетов, а информацию о прошедшем заседании Совета «простые» представители народов Севера узнают постфактум из новостей местных СМИ под заголовками «Заседание Совета представителей коренных малочисленных народов Севера при правительстве региона состоялось в Мурманске».

Таким образом, Советы представителей КМН превращаются в советы тщательно отобранных представителей общественных организаций и общин. Прямое выдвижение в Совет представителей коренных народов путем голосования на собрании заинтересованных в том или ином вопросе сторон (например, собрании охотников) невозможно.

«Да, если в этих Советах нет охотников из моих родных мест – размышляет охотник, – которые знают, что я охочусь там, где охотились мои отцы и деды, что они давно договорились с соседями у кого и где стоят избушки, проложены путики, где мы будем ставить ловушки. В главном законе «О животном мире» в ст. 49 так и сказано, что в случае споров субъектов приоритетного права сфера применения данного права определяется на основе взаимного соглашения. И больше никак! Это правильный закон, мы так всегда и делали!

Почему эти Советы должны решать, где нам охотиться? Почему они должны определять, куда, на какие «охотугодья общего пользования» мы должны уходить из родных мест? Всё уже было определено много лет назад нашими предками и закреплено в документах на семейно-родовые угодья вначале девяностых. Почему мы не можем на свое родовое угодье пригласить родственников из города? Если власти больше не считаются с нашими правами на родовые угодья и выставляют их на аукционы, в случае просроченного какого-то очередного переоформления документов, о котором нам не сообщили, то этим они сами нарушают закон.

И как Советы могут определять лимиты на объемы добычи? Они что ученые, которые заранее знают поголовье всех объектов животного мира, на которых разрешена охота в каждом году и в каждом месте?

И что в этих Советах знают о каждой семье, о наших потребностях, о родственных обязательствах взаимопомощи?  А сколько можно добыть в моих угодьях, чтобы всех накормить, одеть, в школу отправить, и сколько нужно оставить на развод, чтобы и у потомков вдоволь было, мы сами знаем.  

Уже видно, что происходит в рыболовстве – комиссии сначала распределяют квоты и определяют сроки вылова для промышленного рыболовства, потом для спортивно-любительского и в последнюю очередь, по «остаточному принципу» для народов Севера. Хотя на словах продолжают говорить, что принцип приоритетности соблюдается.»

Большие опасение вызывает также замена по всему тексту законопроекта понятия «коренные малочисленные народы Севера, Сибири и Дальнего Востока» на «малочисленные народы». Если в законе «О гарантиях прав коренных малочисленных народов Российской Федерации» это можно объяснить стремлением к краткости, то в вопросах охоты нет. И в ФЗ о животном мире речь, и в законе об охоте речь идет именно о коренных малочисленных народах Севера, Сибири и Дальнего Востока, и в ст. 333.2 Налогового кодекса. Также и в законах «О территориях традиционного природопользования» и об «общинах». Для этого Правительство приняло в 2006 г. специальный Перечень коренных малочисленных народов Севера, Сибири и Дальнего Востока. Всё это, что, собираются отменить?!»

Следует сказать, что содержание понятия «коренные малочисленные народы Севера, Сибири и Дальнего Востока» обсуждалось и учеными, и политиками в девяностых годах и в начале двухтысячных. Обосновывалось оно не только малочисленностью этих народов, но и проживанием в суровых природных условиях, обусловленных, в том числе, длительностью темного времени суток, большими перепадами зимних и летних, ночных и дневных температур, наличием геомагнитных, гравитационных и радиационных аномалий, что в комплексе вызывает у человека экологически обусловленный стресс. Районирование было определено по этим экологическим признакам, а одним из показателей того, что тот или иной район относился к районам Севера, является увеличение смертности в трудоспособном возрасте по сравнению с аналогичными показателями в благоприятных (комфортных) климатогеографических регионах страны (Хаснулин. 2005 с. 59-60, Золотокрылин и др. 2012). Причем отмечался большой процент смертности в трудоспособном возрасте от неестественных причин (несчастных случаев, самоубийств и т.д.) Хотя климат меняется, вышеназванные признаки остаются.

Для нынешнего Правительства недопустимо отметать достижения советской и российской науки, следует к ним отнестись внимательно и сохранить принципы приоритетного доступа коренных малочисленных народов Севера, Сибири и Дальнего Востока к традиционным природным ресурсам для рыболовства, охоты и других видов традиционной деятельности, обеспечивающих их адаптивную устойчивость и выживание.

Хотя Правительством и было заявлено, что численность коренных малочисленных народов увеличилась в России за 30 лет на 20%, следует учесть, что это произошло за счет дополнения за прошедшие годы списка народов Севера 1991 г., который составлял Госкомсевера, малочисленными народами, проживающими в более комфортных климатогеографических регионах и экологических условиях. Численность же народов Севера, прослеженная с 1989 г,. увеличилась лишь на 10% и составила всего 257895 человек по данным переписи 2010 г. Урезать и усложнять доступ к традиционным источникам питания этой малочисленной группы населения путем всяких административных ухищрений для Правительства России, при огромных промышленных и спортивно-любительских квотах на объекты животного мира, негуманно и недостойно.

Перед тем, как совершенствовать федеральное законодательство законодателям следует изучить современный опыт регионов. За последние 10 лет традиционная охота по-разному регулируется с помощью различных законных способов. Существует различная практика решать вопросы доступа к охотничьим ресурсам, которую нужно изучать и учитывать в законодательной работе. Конкретными знаниями об этой практике владеют сами общины, родовые хозяйства, органы самоуправления населения, проживающего на ТТП, а также региональные общественные организации КМНС.

Например, Местная общественная организация «Ассоциация коренных малочисленных народов Севера «Арун» (Возрождение) Эвенкийского муниципального района Красноярского края», неоднократно вносила в Государственную Думу РФ предложения по совершенствованию закона об охоте. Эта организация обладает разнообразным опытом ведения охотничьего промысла в Эвенкийском районе. В её распоряжении имеется опыт 19 общин, заключивших охотхозяйственные соглашения. В районе создано 6 ТТП, имеются охотничьи ИП. Есть успехи и есть проблемы. Но также в Красноярском крае имеются и такие патриархальные семейно-родовые общины как на Таймыре, проблемы которых высветились в вышеописанном деле Щукина, члены которых считали до недавнего времени, что им не нужно никаких разрешений, охотсоглашений, так как у них есть документы 90-х годов на родовые угодья.

В Республике Саха(Якутия) где имеются уже 61 ТТП, также есть положительный опыт регулирования вопросов охоты, но есть и сложности, связанные с несовершенством Перечня мест традиционного проживания и традиционной хозяйственной деятельности 2009 г., который включает только муниципальные образования и не включает межпоселенческие территории, на которых общинники ведут охотничий промысел. С этой проблемой также сталкиваются и семейно-родовые общины в Республике Алтай.

В Законопроекте сделана попытка, с одной стороны, некоей унификации сложного вопроса организации процесса традиционной охоты, не вникая в специфику региональных условий, опыта и практики. С другой стороны, предлагается все реальные сложные проблемы возложить на органы власти регионов и неприспособленных к такой работе, несамостоятельных по сути своего формирования общественных Советов. Принятие подобного закона может привести к разрушению существующей системы, к хаосу, но самое опасное – может нанести огромный ущерб хозяйственной деятельности, здоровью, самосознанию и росткам самоуправления коренных малочисленных народов Севера, Сибири Дальнего Востока, живущих в экстремальных климатогеографических условиях.

Для совершенствования законодательства по охоте, как и по всему традиционному природопользованию, необходимо создать рабочую группу из ученых и представителей народов Севера, прежде всего, внимательно изучить реальную ситуацию и дать возможность народам Севера жить в соответствии со своими традициями на основе реального самоуправления, организуемого в локальных группах. Законопроект в предложенном на сайте regulation.gov.ru виде не может быть принят.

В противном случае его реализация приведет к обоснованным и законным требованиям организаций коренных малочисленных народов Севера, Сибири и Дальнего Востока к Правительству РФ, образец которых в прошлом году предъявила в письме к уполномоченному по правам коренных малочисленных народов в Красноярском крае Местная общественная организация «Ассоциация коренных малочисленных народов Севера «Арун» (Возрождение) Эвенкийского муниципального района Красноярского края». Его бы законодателям следовало прочесть в ожидании новых подобных писем от охотников из числа коренных народов Севера в случае принятия обсуждаемого законопроекта. А самим охотникам очень рекомендую с письмом к губернатору ознакомиться, может пригодиться на будущее.

Ольга Мурашко

Список литературы:

Богоявленский Д.Д. Последние данные о численности народов Севера. 2014 г. http://www.csipn.ru/glavnaya/actual/1204-poslednie-da#.YSxlCM1R2iR

Золотокрылин А.Н., Кренке А.Н., Виноградова В.В. «Новое районирование территории Севера Российской Федерации по природным условиям для жизни населения». Известия Российской академии наук. Серия географическая. 2012;(1):7-13  https://doi.org/10.15356/0373-2444-2012-1-7-13

Мурашко О.А., Дальман В.К. Трансформации традиционного природопользования и питания коренного населения НАО в контексте медико-демографических исследований коренных народов в Российской Арктике// Вестник Московского Университета, серия XXIII, антропология, вып. 3/2011, стр. 4- 24

Панин Л.Е. Энергетические аспекты адаптации. М. Медицина. 1970 192 с.

Панин Л.Е. Норма потребности человека в пищевых веществах и энергии для районов Сибири и Азиатского Севера. / Л.Е.Панин, П.Д.Березовиков, Т.И.Андронова // Питание – основа первичной профилактики заболеваний на Севере. Новосибирск, 1987. С.29-42.

Панин Л.Е. Биохимические механизмы стресса. Новосибирск. «Наука» 1983. 234.

Ревич Б.А. Влияние глобальных климатических изменений на здоровье населения российской Арктики. 2008. http://www.unrussia.ru/doc/Arctic-ru.pdf Руководитель авторского коллектива Ревич Б.А.

Сергеев М.А. Некапиталистический путь развития малых народов Севера. М.- Л. 1955.

Сухарев А.В. К вопросу о роли этнических условий в нарушении психической адаптации и воспроизводства населения // Этнодемографические особенности воспроизводства народов севера России. Сб. статей. М. ИЭА РАН, 1995.

Хаснулин В.И., Филипченко Р.Е., Хаснулина А.В. //Питание – основа первичной профилактики заболеваний на Севере. Сб. статей Новосибирск, 1987. с. 42-49.

Хаснулин В.И. Полярный метаболический тип и подходы к коррекции дизадаптационных и патологических изменений на Крайнем Севере с помощью питания. Новосибирск. 2007.

Хаснулин В.И., Бойко Е.Р., Хаснулина А.В. Основы традиционных рационов питания коренных жителей Севера //Мат. международной конф. «Медико-социальные проблемы коренных малочисленных народов Севера». Ханты-Мансийск, 2005. с.265–267.

Хаснулин В.И 2009 Здоровье, северный тип метаболизма и потребности рыбы в основе питания на Севере//Проблемы сохранения здоровья в условиях Севера и Сибири. Труды по медицинской антропологии с. 58-76.

Халтаев Н.Г. Питание и факторы риска ишемической болезни сердца у мужчин Чукотского автономного округа. / Н.Г.Халтаев, Е.В.Клочкова, А.В.Тихонов и др. //Кардиология, 1984. №4.

Хамнагадаев И.И. Питание коренного населения Якутии. / И.И.Хамнагадаев. //Актуальные проблемы кардиологии Севера и Сибири: Тез. докл. конф. Красноярск, 1991

Обращение «Ассоциации коренных малочисленных народов Севера «Арун» к уполномоченному по правам коренных малочисленных народов в Красноярском крае Пальчину С.Я. – https://indigenous-russia.com/wp-content/uploads/2021/09/Arun-statement.pdf

Обращение «Ассоциации коренных малочисленных народов Севера «Арун» к губернатору Красноярского края Уссу А.В. – https://indigenous-russia.com/wp-content/uploads/2021/09/Arun-appeal-to-the-governor.pdf

Обращение «Ассоциации коренных малочисленных народов Севера «Арун» к председателю комитета Государственной Думы РФ по региональной политике и проблемам Севера и Дальнего Востока Н.М. Харитонову – https://indigenous-russia.com/wp-content/uploads/2021/09/Arun-appeal-to-Kharitonov-1.jpg

  • Приложение 1. Пpoблемaтикa Фeдоpaльнoгo зaкoнa от 24.07.2009 № 209-ФЗ “0б оxoтe и o сoхpaнении охотничьих ресypсoв и o внесении изменений в отдельные законодательные акты Poссийскoй Фeдеpaции” в правоприменительной практике в отношении коренных малочисленных народов – https://indigenous-russia.com/wp-content/uploads/2021/09/Attachment-1.pdf
  • Приложение 2. Таблица привязки фотографий к координатам и лесным кварталам на территории КГБУ Байкитское лесничество (Ошаровское участковое лесничество, устроенная по 2 разряду часть) 26-27.03.2020 г. – https://indigenous-russia.com/wp-content/uploads/2021/09/Attachment-2.pdf

Письмо министерства экологии и рационального природопользования Красноярского края “О согласовании лимита добычи охотничьих ресурсов на сезон охоты 2020-2021 гг.” – https://indigenous-russia.com/wp-content/uploads/2021/09/Ministry-of-natural-resources-letter.pdf


[1] Коренные малочисленные народы Российской Федерации. Итоги Всероссийской Переписи населении. Т.8.м. 2013