В Канаде формируется новая модель реализации инфраструктурных и добывающих проектов: участие коренных народов становится ключевым условием их запуска.

По данным отраслевых источников, включая представителей Scotiabank, компании всё чаще должны привлекать коренные общины не только к консультациям, но и к участию в капитале — с правом на долю в прибыли и управлении проектами.

Партнёрство вместо компенсаций

Если ранее взаимодействие с коренными народами ограничивалось консультациями и социальными выплатами, то сейчас модель меняется.

По оценкам экспертов, в стране насчитывается более 160 проектов, где коренные народы уже владеют долями в энергетике и инфраструктуре.

В отдельных случаях речь идёт о крупных сделках. Так, альянс коренных народов приобрёл долю в газотранспортной системе компании Enbridge за 511 млн долларов.

Государство расширяет доступ к финансированию

Рост участия коренных народов стал возможен благодаря изменениям в государственной политике.

Ранее ключевым барьером оставался ограниченный доступ к финансированию — в том числе из-за невозможности использовать землю в качестве залога. В последние годы государство развивает механизмы поддержки, включая гарантии и специальные финансовые инструменты.

Бизнес снижает риски, но усложняет запуск проектов

Специалисты подчёркивают, что сотрудничество с коренными народами способствует снижению числа протестов, уменьшению юридических рисков и ускорению согласования проектов на поздних этапах. Однако на начальной стадии проекты усложняются: увеличивается количество участников, переговоры затягиваются, а структура сделок становится более запутанной.

Новый стандарт отрасли

Таким образом, в Канаде формируется новая практика: без партнёрства с коренными народами реализация крупных добывающих проектов становится затруднительной.

Эксперты отмечают, что это меняет баланс в отрасли: компании получают более устойчивые проекты, но вынуждены делиться долей прибыли и управлением.

А как в России

В России модель взаимодействия с коренными малочисленными народами принципиально отличается.

Формально права КМНС закреплены в законодательстве, включая: Конституцию РФ; закон «О гарантиях прав коренных малочисленных народов»; режим территорий традиционного природопользования.

Соглашения вместо доли в бизнесе

На практике взаимодействие строится не через участие в капитале, а через соглашения.

По данным региональных органов власти, ежегодно заключается более 1000 соглашений между недропользователями и КМНС, которые предусматривают: компенсации; социальные проекты; поддержку общин.

Консультации, а не партнёрство

Крупные компании внедряют процедуры согласования с коренными народами (например, принцип свободного предварительного осознанного согласия — СПОС), однако речь идёт именно о согласовании условий, а не о долевом участии.

Зоны конфликта остаются

При этом значительная часть добычи в России ведётся именно на территориях проживания коренных народов, что создаёт риски: нарушения традиционного образа жизни; экологического ущерба; конфликтов с компаниями.

Ключевое отличие моделей

Главное различие между Канадой и Россией:

Канада → коренные народы становятся совладельцами и инвесторами.

Россия → коренные народы получают компенсации и участвуют в консультациях.

Вывод

Канада движется к модели совместного владения ресурсами, где коренные народы становятся полноценными участниками бизнеса.

В России система остаётся компенсационной: бизнес сохраняет контроль над проектами, а взаимодействие с КМНС ограничивается соглашениями и социальными обязательствами.

На этом фоне вопрос о перераспределении доходов от недропользования в пользу местных сообществ остаётся открытым.

@IR