20 мая 2026 года Генеральная Ассамблея ООН приняла резолюцию A/80/L.65, посвященную консультативному заключению Международного суда ООН об обязательствах государств в отношении изменения климата. За резолюцию проголосовало 141 государство, 8 выступили против, 25 воздержались. Среди государств, проголосовавших против, была Российская Федерация.
Для коренных народов это голосование заслуживает внимания не только как эпизод международной климатической дипломатии. Оно позволяет увидеть, как государства соотносят внутреннюю риторику о поддержке уязвимых групп с международными документами, где речь идет уже не о декларациях, а о климатических обязательствах, правах человека, доступе к информации, участии в принятии решений и возможных правовых последствиях причинения климатического вреда.
Резолюция A/80/L.65 была подготовлена после консультативного заключения Международного суда ООН, вынесенного 23 июля 2025 года. Сам запрос был направлен Генеральной Ассамблеей в 2023 году по инициативе, выросшей из движения тихоокеанских островных государств и поддержанной широкой коалицией стран. Процесс в Международном суде оказался одним из самых масштабных: Суд рассматривал вопросы о том, какие обязательства несут государства в отношении защиты климатической системы и какие правовые последствия могут возникать, если действия или бездействие государств причиняют значительный вред климату и окружающей среде.
Почему важна именно резолюция Генеральной Ассамблеи, если консультативное заключение уже было вынесено? Заключение Международного суда имеет серьезный юридический вес, но остается прежде всего специализированным документом. Оно не нуждается в “утверждении” Генассамблеей: Суд уже высказался по существу поставленных вопросов. Резолюция делает другое. Она переводит выводы Суда из языка большого юридического документа в язык политического действия ООН: приветствует заключение как авторитетный вклад в уточнение существующего международного права, призывает государства соблюдать соответствующие обязательства и запускает дальнейший процесс внутри Генеральной Ассамблеи. Резолюция превращает заключение Суда в инструмент для последующих докладов, обсуждений и дипломатического давления. В частности, Генассамблея просит Генерального секретаря подготовить доклад о путях содействия соблюдению обязательств в связи с выводами Суда, а также включает дальнейшие мероприятия по консультативному заключению в повестку будущей сессии.
В тексте резолюции изменение климата рассматривается не только как экологический или энергетический вопрос. Документ ссылается на право на чистую, здоровую и устойчивую окружающую среду и связывает его с осуществлением других прав человека. Такой подход особенно важен для коренных народов, поскольку климатический кризис затрагивает не абстрактную “окружающую среду”, а конкретные условия жизни — землю, воду, промыслы, оленеводство, рыболовство, охоту, прибрежные поселения, миграционные пути животных и возможность сохранять связь с территорией.
Отдельного внимания заслуживает формулировка резолюции о неравенстве. В документе говорится, что уязвимость к изменению климата обусловлена исторически сложившимися и сохраняющимися моделями неравенства и зачастую наиболее остро ощущается коренными народами, местными общинами, женщинами, детьми, молодежью и людьми в уязвимом положении. Это важный язык: климатический кризис представлен не как стихийное бедствие, одинаковое для всех, а как процесс, последствия которого распределяются неравномерно и накладываются на уже существующие исторические и социальные структуры.
Для коренных народов России такая рамка имеет прямое значение. Арктические и северные регионы уже сталкиваются с последствиями климатических изменений: таянием мерзлоты, изменением состояния рек и морских экосистем, рисками для традиционного рыболовства, охоты, оленеводства и жизни в труднодоступных населенных пунктах. При этом климатическая политика все чаще пересекается с добычей полезных ископаемых, инфраструктурными проектами, энергетическим переходом, природоохранными ограничениями и решениями о развитии территорий. Во всех этих случаях вопрос участия коренных народов становится не процедурной вежливостью, а условием справедливости.
Операционная часть резолюции прямо призывает государства обеспечивать полное, значимое и равное участие коренных народов, местных общин и других групп в принятии решений по вопросам климатических действий, в том числе через доступ к информации и правосудию. Это положение не следует преувеличивать: резолюция не закрепляет прямо свободное, предварительное и осознанное согласие коренных народов. Но она подтверждает минимум, который теперь трудно игнорировать на уровне международной политической рамки: климатические решения не должны приниматься без тех, кого они затрагивают.
Именно на этом фоне голосование России против резолюции выглядит примечательно. Российская Федерация последовательно использует внутри страны язык поддержки традиционного образа жизни, сохранения культуры и развития коренных малочисленных народов. Такой язык часто встречается и в государственных программах, и в публичных выступлениях, и в официальной риторике. Однако в данном случае речь шла не о внутренней программе поддержки, а о международном документе, связывающем климатические обязательства с правами человека, участием уязвимых групп, доступом к информации, правосудию и последующим рассмотрением вопроса в рамках ООН.
Это вопрос не оценки, а последовательности позиций. Если государство подчеркивает заботу о коренных народах внутри страны, но не поддерживает международную рамку, где участие коренных народов в климатических решениях названо прямо и в операционной части, возникает вполне естественный вопрос: где именно проходит граница такой заботы, и начинается ли она там, где появляются международные стандарты, мониторинг и язык ответственности?
Резолюция также напоминает, что нарушение климатических обязательств может повлечь международно-правовые последствия: прекращение нарушения, гарантии неповторения и полное возмещение ущерба при соблюдении общих условий ответственности государств. Документ немедленно не создает готовый механизм компенсаций, но климатический вред начинает обсуждаться не только как политическая или техническая проблема, но и как вопрос права.
Это особенно существенно в контексте энергетического перехода. Мировая экономика все чаще говорит о необходимости добычи критически важных минералов, развитии возобновляемой энергетики и снижении зависимости от ископаемого топлива. Но для коренных народов “зеленый переход” может означать не только климатические решения, но и новые формы давления на земли, ресурсы и традиционные территории. Если такие проекты реализуются без полноценного участия общин, без доступа к информации и без уважения к их правам, они рискуют воспроизвести старую модель: выгоды перехода получают одни, а территориальную цену платят другие.
Резолюция позволяет говорить о правах коренных народов не как о “частной” или “этнографической” теме, а как о части глобальной климатической повестки. Нельзя обсуждать климатические обязательства, не обсуждая тех, кто живет на территориях, где происходят добыча, промышленные проекты, изменение экосистем и адаптационные меры. Нельзя говорить о справедливом переходе, если участие коренных народов остается формальным. И нельзя говорить о заботе о коренных народах, не замечая, как государство голосует, когда эта забота переводится на язык международного права.
Возможно, именно поэтому резолюция заслуживает внимания не меньше, чем само консультативное заключение Международного суда. Суд дал юридическую основу. Генеральная Ассамблея сделала ее политически видимой. А голосование государств показало, кто готов поддержать такую рамку публично, и кто предпочел остаться за ее пределами.
Для коренных народов это не повод для иллюзий. Но это хороший повод внимательно читать документы, фиксировать позиции государств и каждый раз сверять риторику поддержки с языком права.
Айвана Энмынкау
@IR
Читайте также: